1917 год. Двоевластие

Царский строй сменило двоевластие. 27 февраля Государственная дума на неофициальном и не имеющем кворума заседании постановила образовать исполнительный орган — «Временный комитет для водворе­ния порядка и для сношения с учреждениями и лицами». В два часа ночи 28 февраля Комитет заявил, что берет власть в свои руки.

Но сказать было проще, чем сделать. 27-го же повстанцы Петрограда сформировали, по образцу 1905 г. и инициативе левых депутатов Думы, Совет рабочих депутатов. Составили его эсеры, меньшевики, и, в не­большом количестве, большевики. Председателем Исполнительного ко­митета (исполкома) Совета стал меньшевик Николай Чхеидзе, одним из его заместителей — Александр Керенский (1881-1970), лидер фракции трудовиков в IV Думе.

1 марта Совет издал Приказ № 1. Нижним чинам (солдатам и матро­сам) предписывалось немедленно образовать в ротах, батальонах, пол­ках, эскадронах, батареях, на кораблях выборные комитеты. В их ведение поступало оружие. Выдавать его офицерам не разрешалось. Отдание чес­ти вне службы и офицерские титулы (ваше благородие, ваше превосхо­дительство) отменялись. Устанавливалось, что в своих политических вы­ступлениях воинские части подчиняются Совету и своим комитетам. Запрещалось исполнять те распоряжения думской военной комиссии, которые противоречили решениям Совета.

Формально Приказ распространялся только на Петроградский воен­ный округ. Однако он пал на благоприятную почву. Народ устал от вой­ны. Классовая ненависть захлестнула армию. В Кронштадте и Гельсинго- форсе (Хельсинки) произошли кровавые расправы с офицерами. Выбор­ные комитеты стали создаваться по всей армии, в тылу и на фронте, и вмешиваться в распоряжения командования. Вооруженные силы могут существовать только на основе строгой субординации, и Приказ № 1 привел к их развалу. Но этого и добивались революционеры, невзирая на то, что страна находилась в состоянии войны. Армия служила важнейшей опорой царского строя. Социалисты полагали, что «если не развалить старую армию, она раздавит революцию» — как в 1905 г. Внутренний враг им казался более опасным, чем внешний.

Временный комитет и Совет относились друг к другу с опаской. Со­вет боялся, что руководство Думы вызовет войска с фронта, оно же — стоящего за социалистами вооруженного народа. Не исключалась и угро­за монархического реванша. Поэтому революционные органы власти предпочли договориться. С санкции исполкома Совета Временный ко­митет 1 марта сформировал Временное правительство. Возглавил каби­нет самый популярный человек страны — князь Г. Е. Львов. (Перед отре­чением Николай назначил его председателем Совета министров.) По традиции Львов занял и пост министра внутренних дел. Министром ино­странных дел стал Милюков, военным министром — Гучков, министром юстиции — Керенский.

3 марта Временное правительство обнародовало свою декларацию, согласованную с Советом. В соответствии с этим документом в России вводились самые широкие демократические свободы (слова, печати, союзов, собраний, стачек), объявлялась амнистия политзаключенным, в том числе террористам, уничтожались сословные, национальные, рели­гиозные привилегии и ограничения, начиналась подготовка выборов в Учредительное собрание, которому предстояло определить форму прав­ления и конституцию страны, В декларации содержалось и обязательство не выводить из Петрограда войска, участвовавшие в революционном движении. Революция нуждалась в защите: неизвестно было, не двинут­ся ли на столицу фронтовые части. Но контроль над Петроградским гар­низоном оказался в руках Совета. Благодаря военной опоре он рассчиты­вал контролировать и политику правительства, заняв положение верхов­ного, ни перед кем не отвечающего арбитра — вроде царя.

Если Совет образовали социалисты, то в кабинете господствовали либералы. Пять из двенадцати портфелей были у кадетов, три — у октяб­ристов. А. Ф, Керенский был единственным социалистом в правительстве. Однако правительство и Совет отнюдь не разделяла мировоззренческая пропасть. По своему составу, политике, идеологии Временное правитель­ство было вполне левым. В доктрине конституционно-демократической партии всегда присутствовал сильный социалистический элемент, в 1917 г. она провозгласила «эволюционный социализм» одним из своих руководящих принципов.

На первом же своем заседании Временное правительство присвоило себе — вплоть до созыва Учредительного собрания — неограниченные полномочия «как в области законодательства, так и управления». Юриди­ческие основания такого решения были весьма зыбкими: опубликован­ный день спустя, 4 марта, манифест Михаила об отказе принять престол, где он просил российских граждан подчиниться Временному правитель­ству, «облеченному всей полнотой власти». Кем «облеченному» — в мани­фесте умалчивалось. На том же заседании правительство провозгласило недействующими Основные законы, признало нецелесообразной даль­нейшую деятельность Временного комитета и Государственной думы. Временный комите т в апреле прекратил существование. Государственная дума, база оппозиции при царском строе, после Февраля оказалась черес­чур консервативной для революционеров и не собралась ни разу.

Таким образом Временное правительство заявило себя органом диктатуры. Но, вероятно, не было в истории России диктатуры более сла­бой. За несколько месяцев она привела страну в состояние полной анар­хии, И дело тут заключалось не столько в чинимых Советами помехах и непрактичности новых членов кабинета (царь еще в 1906 г., встретив­шись со Львовым и Гучковым, написал Столыпину, что они не люди дела и не годятся в министры), сколько в господствующей в леволиберальных и умеренно социалистических кругах идеологической установке.

Русский народ долгие века не знал гражданских и политических прав. Борьба за его интересы породила в среде революционеров обрат­ную реакцию — веру в то, что народ сам сможет устроить свою жизнь наилучшим образом, что он в кратчайший срок построит светлое царст­во свободы, стоит лишь избавить его от самодержавного ярма. Живым воплощением этой идеи был Георгий Львов, свято веривший в «гений» русского народа. И свою первейшую задачу Временное правительство видело в ликвидации старых органов власти. Затем народу предстояло создать новые. Негативная часть этого плана была реализована с гораздо большим успехом, нежели позитивная.

Выражая волю восставших масс, правительство уже 5 марта уволило губернаторов, вице-губернаторов и земских начальников. Их полномо­чия перешли к председателям губернских и уездных земских управ, коих правительство назначило своими комиссарами. Опытом своих предше­ственников они не обладали, подчиненного аппарата у них не было, их то и дело смещали. В результате вся прежняя система административно- территориального управления рухнула. Властью на местах стали никому не подчиняющиеся гарнизоны, действующие вне всяких законодатель­ных рамок Советы и различного рода общественные комитеты.

В марте-апреле были распущены охранные отделения, жандарме­рия, полиция. Вместо них муниципальным органам надлежало сформи­ровать «народную милицию». Почти повсюду она попала в подчинение к провинциальным Советам и превратилась в их военно-политическое орудие. Офицеров в нее не принимали. Зато сверх всякой меры набра­лось «профессиональных воров и беглых арестантов». Одних выпустили на свободу мятежники, раскрывавшие двери тюрем, других — Временное правительство, сократившее сроки заключения наполовину. Противосто­ять резко возросшей преступности такая милиция не могла и не хотела.

Революция была совершена во имя трудовых классов. Немедленно правительство приступило к удовлетворению их требований, 10 марта на заводах Петрограда был введен 8-часовой рабочий день. Данная мера рассматривалась как вознаграждение питерского пролетариата за его революционные заслуги. Рабочим других городов было непонятно, по­чему они должны трудиться дольше, нежели их столичные коллеги. К концу марта 8-часовой рабочий день явочным порядком установился в 28 крупных городах. Аппетит приходит во время еды. Сотрудники Воен­ного министерства повели борьбу за 6-часовой рабочий день. Очевидно, они полагали, что война идет по такому же расписанию.

Если рабочий день сокращался, то зарплата, наоборот, росла. Но, в сущности, то и другое становилось пустой формальностью, В обстановке анархии, безвластия страна вообще перестала работать. Рабочие, чинов­ники, военные только и делали, что собирались на митинги и говорили бесконечные речи. А прибавки к жалованью лишь разгоняли инфляцию. За восемь месяцев деятельности Временного правительства рубль обес­ценился вчетверо — как за предыдущие 2,5 года войны.

На страну Временное правительство проецировало ту анархию, ко­торая существовала в нем самом. Это был орган абсолютно коллегиаль­ный. Львов как глава кабинета председательствовал на его заседаниях, но увольнение, назначение министров, отмена их решений не входили в его полномочия. Расширить их он не пытался. Использование админист­ративных рычагов он считал проявлением «старой психологии». В этих убеждениях он был не одинок. Милюков, однажды в сердцах назвавший министра-председателя «шляпой», сказал в то же время, что лучше поте­ряет власть, чем будет применять «старые», «классические» методы управления. Таковые и не применялись. И вместо вертикали царской власти, хоть и донельзя разболтанной, возникла мешанина всевозмож­ных министерств, комитетов, комиссий, общественных организаций.

Похожие страницы

Предложения интернет-магазинов