Правая оппозиция

В 1927 г. ситуация в Советском Союзе и вокруг него чрезвычайно обострилась. 27 мая Великобритания разорвала дипломатические отно­шения с СССР. 7 июня эмигрант Б. Коверда застрелил в Варшаве советского посла В. П. Войкова, причастного к уничтожению царской семьи. Вечером того же дня пробравшиеся в Ленинград белые эмигранты швырнули две бомбы в партийный клуб; 13 человек было ранено. Последовали аресты тысяч бывших помещиков, белых офицеров, священников, зажиточных крестьян. Поползли слухи о грядущей войне, О ее угрозе публично зая­вили Сталин и Бухарин, Люди бросились запасаться продуктами, возник ажиотажный спрос на муку и соль.

Реальной или нет была опасность внешнего конфликта, но совет­ское руководство использовало ее и для решения внутренних задач. Необходимо было отвлечь внимание народа от экономических трудно­стей. А они нарастали с каждым днем. Рост капиталовложений в про­мышленность потребовал дополнительной денежной эмиссии. Из про­дажи исчезли обувь и посуда. Дефицитные товары стали продаваться по спискам на предприятиях или в особых магазинах, причем только членам кооперативов. Кроме того, в сентябре правительство снизило заготовительные цены на хлеб. Власти полагали, что крестьяне никуда не денутся и все равно будут сдавать зерно. Расчет оказался ошибоч­ным. Падение покупательной способности денег и растущий дефицит промышленных товаров лишили крестьян, как во время Первой миро­вой и Гражданской войн, всякого стимула продавать хлеб. Его заготов­ки резко снизились.

Ухудшилось, как следствие, снабжение городов. В обстановке все­общего недовольства Политбюро в декабре единодушно решило пода­вить эту «хлебную стачку», провести против крестьян «чрезвычайные меры», т.е. принудительно изъять у них зерно и деньги. 6 и 14января 1928 г. ЦК направил в провинциальные партийные комитеты секретные директивы, требовавшие любой ценой повысить объем хлебозаготовок. Заготавливать зерно были командированы десятки тысяч работников ОГПУ (Объединенного государственного политического управления — наследника ЧК), милиции, партийных и советских органов. Для руково­дства всей кампанией на места отправились члены Политбюро. «Кула­ков» (зажиточных крестьян) подвергали самообложению, т. е. заставляли брать на себя дополнительный налог в натуральной или денежной фор­ме; недоимки по налоговым и иным платежам взыскивались беспощад­но. Крестьянам навязывали облигации очередного займа. Без них не продавались товары, не выдавались документы, не регистрировались браки, не оказывалась медицинская помощь. Крестьян, у которых обна­руживали значительные запасы хлеба, арестовывали, у них отбирали не только зерно, но и скот, технику и инвентарь. За «мягкотелость» по от­ношению к крестьянам лиешлись своих постов многие партийные ра­ботники, многие председатели сельсоветов пошли под суд.

Такой, по выражению Сталина, «зверский нажим» на деревню при­нес результат: хлеб был собран, зерновой дефицит почти ликвидирован. Пленум, состоявшийся в апреле, подвел итоги хлебозаготовительной кампании. Делегаты говорили о том, что только «экстраординарные ме­ры» позволили избежать кризиса в снабжении городов и армии. И также в унисон они твердили, что необходимо сделать всё для предотвращения подобной «чрезвычайщины» впредь. Однако Пленум потребовал выпол­нить план по сбору зерновых, превышающий фактический уровень пре­дыдущего года. На крестьян вновь обрушились чрезвычайные меры. Это привело к расколу в правящих кругах.

Н. И. Бухарин, А. И. Рыков (председатель Совнаркома), М. П. Томский (председатель ВЦСПС) выступили за прекращение реквизиций и про­должение нэпа. Причины хлебного кризиса Бухарин усматривал не в пороках советской системы, а в просчетах руководства. К таковым он относил заниженные цены на хлеб, несвоевременный завоз товаров в деревню, низкий налог на кулака. Бухарин опасался, что продолжаю­щийся натиск на крестьянство вызовет массовое сопротивление, способ­ное смести Советскую власть. Расхождения касались и промышленности. Курс на ускоренную индустриализацию, взятый Сталиным в 1928 г., для Бухарина и его последователей оказался абсолютно неприемлемым.

Методологически позиция Бухарина сводилась ко взглядам, выра­женным Лениным в предсмертных статьях. Отбросив (или отложив) принципы военного коммунизма, Ленин сформулировал мирный план социалистического строительства, «Простой рост кооперации, — писал он, — для нас тожественен с ростом социализма». «Центр тяжести» Ленин призвал перенести «на мирную организационную „культурную» работу». И Бухарин доказывал, что социалистический уклад одолеет капитали­стический в экономическом соревновании, в мирной конкуренции.

Сталин, его ближайшие соратники в Политбюро В. М. Молотов и Л. М. Каганович придерживались более реалистичных взглядов, В эволю­ционный путь построения социализма Сталин не верил. Идейная про­пасть от Троцкого или Зиновьева его вовсе не отделяла. Сталин только не мог отдать им лавры могильщиков нэпа — это значило признать их пер­венство. Разбив же левых, он вполне мог проводить их политику, не рис­куя укреплением их позиций.

Выступая 28 мая в Институте красной профессуры, Сталин назвал «грубейшей ошибкой» представление о том, что «наши хлебные затруд­нения являются случайностью, результатом лишь плохого планирова­ния». Корень бед он видел в фундаментальной вещи — в сокращении производства товарного, т, е. идущего на продажу хлеба. Сталин подчер­кивал, что наиболее высокой товарностью обладает крупное хозяйство, независимо от формы его собственности, поскольку позволяет с макси­мальной эффективностью использовать машины, удобрения, научные достижения. В царской России, указывал он, львиную долю товарного хлеба давали помещики и кулаки. После революции картина изменилась. Крупные имения были национализированы, захвачены, поделены, разо­рены. Выход Сталин видел в замене мелких крестьянских хозяйств круп­ными, но не индивидуальными, а коллективными.

Подлинная его цель заключалась в том, чтобы уничтожить частный сектор в деревне и создать полностью подчиненных государству колхозы (коллективные хозяйства — формально кооперативы) и совхозы (советские хозяйства — государственные предприятия), у которых можно было бы изымать хлеб и иные продукты в нужном властям количестве. Таким путем Генеральный секретарь хотел раз и навсегда решить аграрный вопрос.

Если дискуссии с левыми в 1923-1927 гг. только прикрывали борьбу за власть, то сталинистов и бухаринцев и впрямь разделяли глубокие идейные противоречия. В упорной, длившейся более года борьбе Сталин вновь взял верх. Объединенный Пленум ЦК и ЦКК (Центральной кон­трольной комиссии) в апреле 1929 г. признал взгляды Бухарина, Рыкова, Томского «несовместимыми с генеральной линией партии», обвинил их в оппортунизме, «фракционной борьбе с партийным руководством», за­щите интересов кулачества, «правом уклоне», выражающемся в «капиту­ляции перед трудностями, связанными с социалистической реконструк­цией народного хозяйства» и «обострением классовой борьбы в СССР». Резолюция эта не публиковалась, но печать начала кампанию против «правой опасности», Бухарина стали шельмовать открыто, возможности отвечать он был лишен. Теперь он мог к себе примерить веселую шутку своего приятеля Томского, сказавшего на XI съезде РКП(б) под бурные аплодисменты зала, что у нас, как за границей, много партий, но только «одна у власти, а остальные в тюрьме».

Точку в этом споре поставил ноябрьский Пленум ЦК, удаливший Бу­харина из Политбюро и пригрозивший «соответствующими организаци­онными мерами» Рыкову и Томскому. Не выдержав давления, Бухарин, Рыков, Томский опубликовали 26 ноября в «Правде» и других газетах покаянное заявление, где признавали свои ошибки и обещали вести «решительную борьбу против всех уклонов от генеральной линии партии и, прежде всего, против правого уклона»; с подобными заявлениями были вынуждены выступить и их соратники. Правые были сняты со всех зна­чительных постов, хотя не исключены из партии. Их места заняли стали­нисты. Председателем Совнаркома в 1930 г. стал Вячеслав Молотов.

Как и в дискуссиях с левыми, контроль Сталина над партийной ма­шиной послужил важным фактором его победы. Но дело заключалось не только в этом. Страна создавала новую общественную систему, находи­лась в очень напряженных отношениях с великими державами и нужда­лась в твердом руководстве. Однако ни обаятельный и многословный Бухарин (по прозвищу «Коля Балабсшкин»), ни любитель выпить Рыков (выпущенная в 1924 г., после отмены сухого закона, водка получила в народе название «рыковка»), не годились для роли государственного ли­дера. И партия подчинилась железной воле Сталина. Дело покойного вождя унаследовал достойный преемник.

В 1929 г., как в 1917-м, радикальное крыло большевистской партии одолело умеренное. Исход этих вігутрипартийньїх баталий на многие десятилетия определил путь развития России и сильно повлиял на ход мировых событий.

Похожие страницы

Предложения интернет-магазинов