Между революцией и войной. Столыпинская реформа

Избирательный закон от 3 июня 1907 г. сами его авторы называли «бесстыжим». Доля крестьян в общем числе выборщиков снизилась до 22, рабочих — до 2 %. Доля помещиков, составлявших менее 1 % населения, увеличилась до 51 %. В городах выделялась курия крупной буржуазии с квотой в 13 % выборщиков. Один голос помещика, таким образом, при­равнивался примерно к четырем голосам городских богачей, 75 голосам рабочих, 250 голосам крестьян. Лишилась представительства Средняя Азия, втрое сократилось представительство Польши и Кавказа. Только та­кой закон обеспечил относительно лояльный императору и правительству состав Думы.

Как прежде, Дума первым делом занялась аграрным вопросом. Но теперь — по инициативе правительства. Столыпин внес законопроект, развивающий и дополняющий положения указа от 9 ноября. Цель прави­тельственной реформы заключалась в постепенном уничтожении общины. На этом поприще властям пришлось столкнуться с серьезной оппозицией. Единым фронтом на защиту общины стали крайне правые, социалисты, кадеты. Правые радикалы не могли смириться с ломкой патриархальных устоев. Социалисты (эсеры, трудовики, меньшевики, большевики) не же­лали гибели коллективистского института. Либерализм же кадетов огра­ничивался политической сферой. В экономической, а тем более в аграрной областях, они были чем-то вроде «стыдливых социалистов». Декларируя свою нейтральную позицию по отношению к общине, в действительности они делали всё, что было в их силах, для ее сохранения.

Либеральный курс в аграрной политике отстаивали фракции октяб­ристов, националистов, умеренно правых. На них и опирался Столыпин. Голосами этого блока в июне 1910 г. был одобрен правительственный законопроект. Преодолев сопротивление реакционеров, он прошел Госу­дарственный совет и был подписан царем. Тем самым реформа приобре­ла полноценную юридическую базу. Начало же ей положил указ от 9 ноября 1906 г. Принятый документ носил скромное название «О до­полнении некоторых постановлений действующего закона, касающихся крестьянского землевладения и землепользования». Однако это были дополнения принципиальной важности, продолжившие, после долголет­него перерыва, реформу 1861г. Положения 19 февраля предоставляли крестьянам свободу, но за выкуп. Уплатив его, крестьяне становились собственниками своих надельных земель, находившихся до сих пор у них только в пользовании. С января 1907 г. выкупные платежи были пре­кращены. И указ от 9 ноября позволил крестьянам выходить из общины, выделяя в личную собственность свои наделы, соединять свои разроз­ненные участки в один — отруб, выселяться на отведенные земли, созда­вая хутора.

Заявление об укреплении земли в собственность крестьянин пода­вал сельскому обществу. Сход должен был принять решение в течение месяца, для удовлетворения просьбы требовалось две трети голосов. Но в случае отказа крестьянин мог обратиться к земскому участковому на­чальнику, а тот проводил уже государственную политику.

В тех общинах, где земельных переделов не было в течение послед­них 24 лет, крестьяне автоматически становились владельцами своих участков. В таких общинах проживало около половины крестьян.

Крестьянский поземельный банк, учрежденный в 1883 г., был упол­номочен, согласно указу от 15 октября 1906 г., выдавать крестьянам ссу­ды под залог надельных земель. В рассрочку он продавал крестьянам земли, скупая их у помещиков и получая от государства.

Стало поощряться переселение в Сибирь; переселенцам предостав­лялись большие земельные участки, денежные пособия, налоговые льго­ты, трехлетняя отсрочка от воинского призыва.

Столыпин не был изобретателем этой реформы, окрещенной его именем. В основных чертах она была разработана в МВД еще до того, как он возглавил министерство. Собственно, идеи реформы витали в возду­хе. Необходимость перехода от общинного к частному крестьянскому хозяйству доказывал, например, Витте. Ведь крестьянин не был заинте­ресован в том, чтобы хорошо обрабатывать общую землю. Ею он пользо­вался, но она ему не принадлежала. При переделе она могла попасть в другие руки. Земля крестьянской семьи делилась на десятки полос, рас­положенных на разных по плодородию участках. Такой дележ был вы­зван стремлением уравнять возможности. Но это крайне затрудняло ве­дение хозяйства. Очень осложняло его и то, что крестьянин не мог само­стоятельно принимать решения. Что, как и когда сеять и убирать, решала община.

Однако неизбежным следствием приватизации общинной земли являлась социально-имущественная дифференциация крестьянства. Власти традиционно рассматривали это самое многочисленное, россий­ское сословие как главного плательщика налогов, поставщика дешевой рабочей силы и пушечного мяса. Расслоения крестьянства они не желали и до поры не сомневались в его преданности трону. Поэтому они пред­почитали оставлять всё как есть. Община служила низшей единицей управления крестьянами, взыскания с них податей и выкупных плате­жей, страховкой в чрезвычайных обстоятельствах.

Революция, первая и вторая Думы показали, что рассчитывать на крестьян более не приходится. Тогда и решено было сделать второй, за­вершающий шаг в раскрепощении крестьян — разрушить общину и пре­вратить их в класс мелких собственников-фермеров. Собственникам есть что терять, кроме своих цепей, и режим тем самым обретал новую опору, а оппозиция теряла живую силу, армию, с помощью которой рассчиты­вала захватить власть. Вот почему с такой страстью кадеты и социалисты выступили против указа 9 ноября. Намеченная им программа не только расходилась с убеждениями левых оппозиционеров, она лишала револю­цию перспектив.

План правительства и впрямь стал достойным ответом прожектам левых. То, что давал крестьянам Столыпин, для них было не менее при­влекательно, чем то, что предлагали им социалисты с кадетами. Левые обещали им дополнительные участки земли, но в пользование, а не в собственность. Правительство не сулило крестьянам никаких прирезок, но предоставляло им возможность взять в собственность ту землю, кото­рой до сих пор они могли лишь пользоваться.

И крестьяне потекли из общины. С 1907 по 1915 г. две трети домохо­зяев — 6174,5 тысяч — подали заявления о землеустройстве. Власти успе­ли удовлетворить 2376 тысяч. Около половины из них стали настоящими фермерами, образовав отруба и хутора. Однако это было полдела. Ре­форма сама по себе не могла избавить крестьянство ни от голода, в 1911­1912 гг. после засухи охватившего 26 губерний, ни от нищеты. Очень низкой оставалась производительность сельского труда. Как и столетия назад, господствовало трехполье, основными орудиями были сохи, косы, легкие плуги. Машин и минеральных удобрений в расчете на единицу площади в России применялось на порядок меньше, чем в западных странах. Во многом поэтому и урожайность в России была ниже, чем на Западе, потому и русскому крестьянину — что общиннику, что едино­личнику — не хватала земли. Россия давала четверть мирового экспорта зерна, но это достигалось прежде всего за счет громадных посевных площадей.

В деревне находился только один ключ к решению аграрных про­блем. Другой же был в городе. Лишь развитая промышленность могла снабдить в нужной мере деревню машинами и удобрениями, а главное, поглотить миллионы избыточных крестьянских рук. Русская индустрия такими возможностями не обладала. После революции она вновь всту­пила в полосу быстрого подъема, темпы ее роста приблизились к 10 %, по выпуску промышленной продукции Россия занимала пятое место в ми­ре, однако от уровня ведущих держав она отставала очень далеко. Доля России в мировом промышленном производстве в 1913 г. равнялась 5,3 % — всемеро меньше, чем у США, и втрое меньше, чем у Англии и Германии.

В общем, крестьян реформа не умиротворила, не лишила их жела­ния заполучить и поделить помещичьи имения. Да и тщетно было ожи­дать, что это произойдет за отпущенный ей краткий срок. Столыпин го­ворил, что ему нужно «20 лет покоя, внутреннего и внешнего», чтобы преобразовать Россию. Но о «тишине великой» не могло быть и речи.

1 сентября 1911 г. Столыпин был убит террористом-одиночкой Дмитрием Богровым. А в 1914 г. разразилась мировая война.

Начатую Столыпиным реформу современники назвали «вторым раскрепощением крестьянства». Но к провозглашенной им стратегиче­ской цели — превращению России в правовое государство — его политика страну не приблизила. Произвол начальства царил как прежде.

И уже в 1910 г. опять поднялось брожение. В октябре в многотысяч­ную демонстрацию вылились похороны председателя первой Думы С. А. Муромцева. В ноябре умер Лев Толстой, Во многих городах состоя­лись гражданские панихиды, превращавшиеся в демонстрации протеста. Люди требовали отмены смертной казни, противником которой был ве­ликий писатель. В декабре общественную атмосферу взбудоражила по­пытка коллективного самоубийства шести политзаключенных Зерентуй- ской каторжной тюрьмы. В январе 1911 г. министр просвещения Л. А. Кассо запретил студентам проводить собрания. Студенты ответили всеобщей стачкой. Власти исключили из Московского университета около тысячи человек. Ректор А. А. Мануйлов и два его помощника, поддержавшие студентов, были уволены. Из солидарности с ректором университет по­кинули 130 профессоров и студентов — треть преподавательского соста­ва, Среди ушедших были ученые с мировым именем: В. И. Вернадский, К. А, Тимирязев. Московские предприниматели опубликовали открытое письмо правительству, требуя прекратить преследования студентов и следовать положениям Манифеста 17 октября. Расстрел бастующих рабо­чих Ленских золотых приисков 4 апреля 1912 г., когда погибло около двухсот человек, вызвал целую серию пачек. К лету 1914 г. в стране бас­товало полтора миллиона рабочих — почти как в 1905-м.

Похожие страницы