Александр 2. Революционное движение. Охота на царя

Гласность, установившаяся в России с воцарением Александра ІГ, создала условия для распространения радикальных, коллективистских идей. Рупором их стали журналы «Современник» под фактическим руко- водством Николая Чернышевского (1828-1889) и «Русское слово» во гла­ве с Григорием Благосветловым (1824-1880). Огромным влиянием обла­дал «Колокол» — первая русская бесцензурная газета, издававшаяся Гер­ценом и Огаревым в Лондоне, В России она распространялась нелегаль­но, но это лишь добавляло ей популярности. «Колокол» проникал даже в Зимний дворец.

Молодые радикалы именовали себя «новыми людьми». После выхо­да в свет романа Тургенева «Отцы и дети» их прозвали «нигилистами» (от латинского nihil — ничто). В какой-то мере верны оба термина. Не только своими взглядами, но и бытовым поведением «шестидесятники» отрицали нормы европейской цивилизации.

Вслед за Дмитрием Писаревым, литературным критиком, ведущим сотрудником «Русского слова», искусство они считали занятием беспо­лезным и потому ненужным. Зато они обожествляли науку, веря в ее спо­собность избавить человечество от предрассудков, болезней, социальных проблем. Они презирали «условности», их манеры — и мужчин, и жен­щин — были подчеркнуто грубыми, одежда и внешность — неопрятными. Галантность воспринималась как оскорбление: в ней видели маскировку неравенства полов.

Подобное поведение было немыслимо для первого, аристократиче­ского поколения русских революционеров. После отмены крепостного права на авансцену политической борьбы выступила другая социальная группа: разночинцы — студенты и лица интеллигентских профессий (врачи, учителя, агрономы, земские служащие и т. д., вышедшие из са­мых разных сословий. Революционеры 60-70-х годов получили наиме­нование народников, поскольку в подавляющем большинстве ставили целью пробудить мощное народное движение. В основе народнического мировоззрения лежала теория общинного социализма, разработанная Герценом. В ней соединились западнические и славянофильские сужде­ния. От западников, их левого крыла, здесь присутствует представление о социализме как светлом будущем всего человечества, от славянофилов — идеализация русской крестьянской общины.

Герцен полагал, что Россия вовсе не обязательно должна идти к со­циализму европейским путем и вполне может миновать капиталистиче­скую стадию. Исходным пунктом особого русского маршрута он считал сельскую общину. По мнению Герцена, три элемента позволяют рассмат­ривать ее как ячейку социализма: право каждого на землю, коллектив­ное владение землей, выборное мирское управление. Общинное само­управление предполагалось распространить на всю страну, поставив во главе ее избранный народом Собор; его созыв стал одним из централь­ных требований народников. Необходимым условием подобных преоб­разований Герцен считал революцию, предпочитая, однако, чтобы она совершилась «сверху» и не вылилась в кровавую пугачевщину. Но он не стоял неизменно на такой позиции. Герцен был первым, кто призвал молодежь идти в народ.

Разочарованный крестьянской реформой, возмущенный исключе­нием сотен молодых людей из университетов, последовавшим после сту­денческих волнений 1861 г., он писал в «Колоколе»: «Куда же вам деться, юноши, от которых закрыли науку? Прислушайтесь: со всех сторон ог­ромной родины нашей, с Дона и Урала, с Волги и Днепра, растет стон, поднимается ропот — это начальный рев морской волны, которая заки­пит, чреватая бурями, после страшно утомительного штиля. В народ! К народу! — вот ваше место».

Созвучные настроения охватили всю социалистическую интелли­генцию. Реформа 1861 г. не оправдала ее ожиданий. Оттепель же ослабила страх перед властью. Раньше надежды на перемены оппозиция связывала с царем. Теперь она заговорила о революции. В Петербурге и Москве по­является множество прокламаций, печатавшихся в Лондоне, в «Вольной русской типографии» Герцена, и в тайных типографиях в России и рас­пространявшихся почти открыто. Студенты ходили с карманами, битком набитыми листовками, и раздавали их своим знакомым. Создается тай­ная организация «Земля и воля». Программу организации написал в ос­новном Огарев, он же стал автором ее названия. В прокламации, начи­нающейся с вопроса «Что нужно народу?», он дал и ответ: «Земля да воля». Эти слова превратились в главный лозунг народников.

В мае 1862 г. Петербург охватили пожары. Выгорели целые кварта­лы. В городах, застроенных домами с печным отоплением, такие бедст­вия не были чем-то совершенно необычным. В 1837 г. сгорел даже Зим­ний дворец. Но в массовом сознании эти пожары ассоциировались с огнем революционным. Петербуржцы — и образованные либералы, и простые обыватели — были убеждены, что город жгут «нигилисты». Правительство не преминуло воспользоваться благоприятной для рас­правы с социалистами общественной атмосферой. Летом 1862 г. все ве­дущие оппозиционеры, авторы и распространители листовок были аре­стованы, заключены в тюрьму или сосланы. «Земля и воля» распалась. К семи годам каторги и вечному поселению в Сибири был приговорен Н. Г. Чернышевский.

Из политической жизни Чернышевский был удален. Но лишь физи­чески. Свое идейное влияние он сумел не только сохранить, но и умно­жить. Находясь в предварительном заключении в Петропавловской крепости, Чернышевский написал роман «Что делать?» Цензура крамолы в нем не усмотрела, и в 1863 г. он был опубликован в «Современнике».

Роман написан тяжелым языком и лишен художественных досто­инств. Однако это мало интересовало тех, кто оценивал искусство с точки зрения пользы. Для многих поколений русских революционеров роман стал настольной книгой, учебником жизни. Здесь описывается светлое будущее, когда труд людей, благодаря машинам становится легким и ра­достным, и они счастливо, не зная забот, живут общинами в просторных дворцах. Здесь выводится образ «особенного человека» — революционе­ра-подпольщика Рахметова, умного, самостоятельно получившего все­стороннее образование, обожаемого трудовым людом, способного рабо­тать бурлаком и на скаку останавливать лошадей, развивающего силу гимнастикой, волю — пребыванием на утыканном гвоздями ложе. Рах­метову стали подражать сотни юношей.

Едва было покончено с революционерами, как вспыхнуло восстание в Польше. К лету 1864 г. его подавили русские войска. Десятки деревень были сожжены, тысячи мятежников казнены или сосланы в Сибирь.

Русские революционеры сочувствовали повстанцам. Открыто поля­ков поддержал Герцен, совершив тем самым политическое самоубийст­во, Даже не стремление к независимости, а бескомпромиссное стремле­ние повстанцев восстановить Польшу в границах 1772 г., т. е. вернуть ей украинские и белорусские земли, жестокость мятежников, беспощадно расправлявшихся с военнопленными, вызвали негодование в русском обществе. Тираж «Колокола» упал, издание его прекратилось.

Ни Чернышевский «со товарищи», ни польские мятежники не за­ставили Александра II отступить от курса реформ. В 1866-1867 гг. всё изменилось.

В 1863 г. в Москве сложился кружок во главе с Николаем Ишутиным, В соответствии с идеями английского предпринимателя-социалиста Ро­берта Оуэна, в завуалированной форме изложенными Чернышевским в своем романе, ишутинцы создавали коллективные предприятия, рассчи­тывая превратить их в опорные пункты революционной пропаганды и веря, что они одолеют частные в конкурентной борьбе. Однако даже тем, что разделял подобную утопию, было ясно, что если такая тактика и при­ведет к победе социализма, то в весьма отдаленном будущем. Долго ждать Ишутину не хотелось, и он заговорил со своими коллегами о том, что неплохо бы путем цареубийства «расшевелить заснувший народ». Под влиянием таких разговоров член кружка Дмитрий Каракозов (1840­1866) поехал в Петербург и 4 апреля 1866 г. выстрелил в императора, са­дившегося в карету после прогулки в Летнем саду.

Каракозов промахнулся, был схвачен, повешен, кружок Ишутина разгромлен. Александр И, как и вся страна, был потрясен этим искуше­нием. Ему трудно было смириться с мыслью, что революционное движе­ние возродилось благодаря его политике, и что на него, Царя-Освобо­дителя, поднял руку русский человек. Да и все поначалу думали, что стреляли поляки. (Действительно, годом позже в Париже на царя поку­шался поляк А. Березовский, и столь же неудачно.) После этих выстрелов эмоции в государе взяли верх над рассудком. Приостановились столь необходимые стране реформы. Были закрыты «Современник» и «Русское слово». Расширились полномочия губернаторов. Отныне только с их со­гласия можно было занять чиновничьи должности. Усилилась роль тай­ной полиции. Генерал П. А. Шувалов, назначенный начальником III отде­ления и шефом корпуса жандармов, вплоть до своей отставки в 1874 г. обладал фактически полномочиями премьер-министра.

Ужесточение режима не предотвратило новый революционный всплеск. В 1869 г. в Петербурге разразились студенческие волнения. Уча­ствовавший в них преподаватель приходского училища, вольнослуша­тель университета Сергей Нечаев сформировал в том же году кружок с пугающим названием «Комитет народной расправы». В «Катехизисе ре­волюционера» целью революции Нечаев провозгласил «беспощадное разрушение существующего строя». Расшатать государство он рассчиты­вал двумя способами. Во-первых, путем террора. Во-вторых, распростра­нением силами тайного общества «тех бед и тех зол, которые должны вывести, наконец, народ из терпения и понудить его к поголовному вос­станию». Свою опору Нечаев видел в «разбойничьем мире, этом истин­ном и единственном революционере в России».

По канонам этого мира он и действовал. Вместе со своими соратни­ками он убил студента И. И. Иванова, намеревавшегося выйти из нечаев- ской организации и основать свое общество. (Это преступление послу­жило фабулой романа Достоевского «Бесы».) Дело было раскрыто, неча- евцы арестованы и приговорены к каторге, тюрьме и ссылке. Их вождь бежал в Швейцарию, был выдан России, заключен в Петропавловскую крепость, где и завершил свой жизненный путь.

Дело Нечаева продолжил его соратник Петр Ткачев. В эмигрантском журнале «Набат» Ткачев утверждал, что самодержавие ныне «висит в воздухе», не имея «в народной жизни никаких корней». Но уже завтра государство приобретет социальную опору в лице нарождающейся бур­жуазии. Поэтому необходимо использовать ситуацию, когда правитель­ство может быть легко свергнуто группой заговорщиков. Затем, по Тка­чеву, партия революционного меньшинства установит свою диктатуру и введет коммунистическую систему, железной рукой, таким образом, за­гнав русский народ к счастью.

«Набат» мало кто читал. Молодежь поклонялась другим кумирам. В 1868-1869 гг. в журнале «Неделя» печатались «Исторические письма» П. Миртова. Под этим псевдонимом скрывался Петр Лавров. Полковник, преподаватель математики, он участвовал в оппозиционной деятельно­сти, был сослан, бежал за границу. Лавров утверждал, что творцами про­гресса являются «критически мыслящие личности» и призывал их спло­титься в партию для борьбы против «устаревших общественных форм». Порвав с нигилистической модой 60-х гг., он сформулировал положи­тельный идеал, превратившийся в жизненную программу молодых ра­дикалов: «развитие личности в физическом, умственном и нравственном отношении» и переустройство общества на началах «истины и справед­ливости». Позднее, находясь в эмиграции, Лавров уже открыто предло­жил создать революционную организацию и вести социалистическую пропаганду в народе, чтобы подготовить его к восстанию.

В народ звал и Михаил Бакунин, один из основоположников анар­хизма. Социалисты стремились заменить частную собственность обще­ственной. Анархисты хотели вдобавок ликвидировать государство. В нем они видели главного эксплуататора и душителя свободы. Место государ­ства, управляющего обществом «сверху вниз», должна была занять досе­ле неведомая человечеству «вольная федерация» общин, где управление строилось бы по обратному принципу.

Клич Герцена «В народ!» остался гласом вопиющего в пустыне. Пра­вительство раздавило оппозицию, и некому оказалось откликнуться на этот призыв. На рубеже 60-70-х годов революционное движение возрож­дается, как птица Феникс из пепла. Возникает множество анархо-ком- мунистических кружков. Составляли их, как правило, юноши и девушки из высших и средних сословий. По большей части это были недоучив­шиеся студенты. Одних исключали из вузов за участие в волнениях, по­ставляя кадры для революции. Другие сами бросали учебу, решив посвя­тить жизнь делу освобождения народа. Молодые люди селились комму­нами, зарабатывали на жизнь собственным трудом, а иногда жили за счет своих богатых единомышленников.

Революционное движение начала 70-х делилось на два главных на­правления: лавристов и бакунистов. Первые считали, что для успешной деятельности в народных массах революционеры должны вооружиться теоретическими знаниями, понять крестьянские нужды. Вторые полага­ли, что достаточно поднести спичку и заполыхает всероссийский бунт. Бакунисты находились в большинстве: темперамент молодости плохо мирится с рутинной работой. Да и разногласия не были такими уж глубо­кими. В любом случае восстанию должна предшествовать пропаганда.

В 1873-1874 гг. страну поразил голод. Революционеры сочли, что пора идти в народ. Члены кружков отложили книги и стали учиться рабочим профессиям. Весной и летом 1874 г. началось революционное паломничество. В Поволжье, на Дон, Украину, центральные губернии, где бушевали бунты Болотникова, Разина, Булавина, Пугачева отпра­вились сотни молодых революционеров. Под видом плотников, кузне­цов, маляров, сапожников они ходили из деревни в деревню, расска­зывая крестьянам о светлом социалистическом будущем и убеждая их, что нужно отобрать у помещиков землю и заменить царя выборными людьми.

Однако бунтовать крестьяне не желали. Социализм они восприни­мали как сказку. По-прежнему они надеялись на царя. Крестьяне верили, что земля рано или поздно станет общей, что государь хочет отнять име­ния у помещиков и поделить всю землю поровну, что потому дворяне и покушались на его жизнь.

Почти все пропагандисты (770 человек) были арестованы. Более трети осталось под стражей. Хождение в народ завершилось провалом.

Революционеры увидели, что с налета не поднять крестьян. Для ко­ординации своих усилий народники в 1876 г. создали организацию, позд­нее названную «Земля и воля», и стали селиться в деревнях на длитель­ные сроки. Но и такая агитация не дала результата.

Проиграли народники, однако, только первый бой. В 1877 г. обста­новка чрезвычайно накалилась. Состоялись три крупных политических процесса: над участниками демонстрации 6 декабря 1876 г. у Казанского собора в Петербурге (первой политической демонстрации в России); «процесс 50-ти» — над московскими социалистами, пытавшимися вести агитацию на фабриках; «процесс 193-х» — над участниками хождения в народ, три с половиной года просидевшими в предварительном заклю­чении, За это время из 265 арестованных умерли или сошли с ума 72 че­ловека и еще четверо скончались в ходе суда.

Скамьи подсудимых народники превратили в трибуны для пропаган­ды. В возбуждающих речах они предрекали скорую социальную револю­цию. «Поднимется мускулистая рука миллионов рабочего люда, — провоз­гласил ткач Петр Алексеев, — и ярмо деспотизма, огражденное солдатскими штыками, разлетится в прах!». Процессы были открытыми, речи подсуди­мых печатались в тайных типографиях и расходились по всей стране.

Разительным был контраст с поведением революционеров предше­ствующих поколений — декабристов, петрашевцев, ищутинцев, — каяв­шихся, оправдывавшихся, доносивших друг на друга. Но те были одиноч­ками. Народники 70-х годов, представшие перед царским судом, ощуща­ли поддержку тысяч товарищей по борьбе и сочувствие значительной части общества.

В создавшейся атмосфере рядовое событие могло повлечь лавино­образную реакцию. Такое событие и произошло. В июле 1877 г. по при­казу петербургского градоначальника Федора Трепова и ничтожному поводу был высечен политзаключенный. Эта показательная порка вы­звала волнения в тюрьме, подавленные силой. Негодование охватило народнические кружки. Трепову решено было показательна же отом­стить, чтобы впредь власть имущим не приходило в голову унижать ре­волюционеров. Вопрос был только в том, кто первым исполнит данную миссию.

24 января 1878 г., на другой день после вынесения приговора «ходеб­щикам в народ», это сделала анархистка Вера Засулич (1849-1919). Явив­шись на прием к Ф. Ф. Трепову и подав заявление о разрешении работать домашней учительницей, она выстрелила в градоначальника и ранила его. Скрыться или сопротивляться террористка не пыталась и была схва­чена на месте преступления.

Обычно политические дела рассматривались Особым присутствием Сената. Дело Засулич казалось властям настолько ясным, что было реше­но передать его суду присяжных. Но столичная интеллигенция режиму не сочувствовала, самодура и взяточника Трепова попросту ненавидела. Судебное разбирательство заняло один день, и всего десять минут потре­бовалось присяжным, чтобы вынести приговор: «невиновна»!

Своим вердиктом присяжные протестовали против произвола вла­сти. Они не заметили, что открывают дорогу произволу оппозиции. Оп­равдание Веры Засулич дало зеленый свет революционному террору. Последовала серия нападений на высших чиновников. 4 августа 1878 г. Сергей Кравчинский зарезал шефа корпуса жандармов Н. В. Мезенцова. 2 апреля 1879 г. Александр Соловьев стрелял в царя, гулявшего на Дворцовой площади. Террорист успел выстрелить пять раз, прежде чем был схвачен. Император остался невредимым благодаря неисправности прицела, сво­ему хладнокровию и военной выучке: он убегал зигзагами. В мае Соловь­ева повесили.

В самой же «Земле и воле» усилились позиции радикального крыла, В 1878-1879 гг. в ней сложились два течения: «деревенщиков», настаи­вавших на продолжении пропаганды среди крестьян, и «политиков», призывавших к прямой борьбе с правительством, прежде всего террори­стическими методами. Тратить силы на бессмысленные «путешествия в народ» «политикам» надоело, и они приступили к формированию своей организации.

Одиннадцать приверженцев террора, собравшись в июне 1879 г. в Липецке, провозгласили себя Исполнительным комитетом социально- революционной партии. Затем они поехали в Воронеж на съезд «Земли и воли» выяснять отношения со сторонниками традиционной тактики. Бурные споры завершились компромиссом, но уже в августе раскол про­изошел. Традиционалисты во главе с Георгием Плехановым (1856-1918), сформировали группу «Черный передел», за три года своего существова­ния ничего примечательного не совершившую.

Террористы образовали партию «Народная воля». Возглавил ее Ис­полнительный комитет. Среди студентов, гимназистов, офицеров, рабо­чих сложились десятки народовольческих кружков. Но террористическую работу вел исключительно Исполком. В него входило в разное время 20­30 человек. Эта горстка сотрясла всё здание Империи.

Народовольцы поняли, что восстание может произойти только в ус­ловиях общенационального кризиса, одной же агитацией народ не под­нять. Но ждать «милостей от истории» они не собирались. Такой кризис они решили спровоцировать. «История двигается ужасно медленно, — говорил один из вожаков „Народной воли» Андрей Желябов (1851-1881), — надо ее подталкивать». Террор рассматривался революционерами как оптимальное средство для того, чтобы в кратчайший срок и с минималь­ными силами разрушить управление государством и вызвать победо­носное крестьянское восстание. «Народная воля» была одной из первых в мире организаций, избравших террор в качестве основного способа по­литической борьбы.

В своих программных документах она выдвинула два главных тре­бования. Народовольцы настаивали на социалистических преобразова­ниях, на переходе земли во всенародную собственность и передаче ее в пользование сельских общин, а заводов и фабрик — в руки рабочих. Столь же важным они считали установление широких демократических свобод и проведение всеобщих выборов в Учредительное собрание.

Не размениваясь на мелочи, «Народная воля» повела охоту на царя. Исполком вынес Александру II смертный приговор. Технический про­гресс определил тактику революционеров. В 1867 г. Альфред Нобель изобрел динамит. Императора решили взорвать. Осенью 1879 г. перед возвращением государя из Крыма народовольцы прорыли подкопы под железнодорожные пути близ Одессы, Александровска (Запорожья), Мо­сквы и заложили мины. Операции провалились. Но террористы сумели проникнуть в самое логово врага — Зимний дворец. Под вымышленным именем туда устроился столяром и поселился в подвале под царской столовой Степан Халтурин. В небольших мешочках, похожих на пакеты с сахаром, он проносил во дворец динамит, изготовленный в подполь­ных мастерских, и прятал в свой сундук. Так он накопил два пуда взрывчатки.

5 февраля 1880 г. когда Александр II и его семья принимали зарубеж­ных гостей. Торжественный обед был назначен на шесть вечера. Халтурин поджег фитиль и ушел. Когда сиятельные особы подходили к столовой, страшный взрыв потряс Зимний дворец. Во всех помещениях погас свет. Одиннадцать солдат погибли, пятьдесят шесть слуг и охранников были ранены. Но разрушения в царских покоях были невелики. Государь и его родственники не пострадали.

Взрыв в Зимнем дворце посеял панику в правящих кругах. Казалось, от террористов нет спасения. Вокруг дворца рыли траншеи. Обыватели в страхе уезжали из Петербурга.

Неделя прошла в лихорадочных совещаниях. 12 февраля император учредил Верховную распорядительную комиссию по охране государст­венного порядка и общественного спокойствия. Главным начальником комиссии стал и получил диктаторские полномочия граф Михаил Ло- рис-Меликов (1825-1888), прежний харьковский генерал-губернатор. Его распоряжения были обязательны для всех чиновников, включая ми­нистров, под его прямое управление были поставлены Санкт-Петербург и все органы, занятые борьбой с терроризмом: полиция, жандармерия, III отделение.

Комиссия существовала полгода. В августе 1880 г. в связи с насту­пившим затишьем она, по предложению М. Т. Лорис-Меликова, была упразднена, а система сыска реорганизована. III отделение было ликви­дировано. Его заменил департамент государственной полиции, создан­ный в МВД и вскоре слитый с департаментом полиции исполнительной. Министр внутренних дел становился по должности шефом корпуса жан­дармов. Вся полицейская власть, следовательно, сосредотачивалась в одних руках. Лорис-Мели ков, возглавивший МВД, фактически сохранил диктаторские прерогативы.

Издатель газеты «Новое время» А. С. Суворин назвал правление Ло­рис-Меликова «диктатурой сердца». Термин «диктатура разума» был бы более точным. В основе действий графа лежал рационализм. Полиция работала жестко и умело. Десятки террористов были арестованы. Наряду с этим проводились умеренно-либеральные меры. Правительство отмени­ло налог на соль, сузило перечень запретных для печати тем. 28 января 1881 г. Лорис-Меликов предложил образовать комиссии, вроде Редакци­онных, для подготовки ряда реформ: паспортной, налоговой, трудовых отношений, местного управления. Такой план, иногда называемый «кон­ституцией Лорис-Меликова», был одобрен царем.

В январе же 1881 г. «Народная воля» все, чем располагала, бросила в «последний и решительный бой». С исключительной тщательностью ре­волюционеры стали готовить новое покушение.

По фальшивым паспортам они сняли подвал на Малой Садовой улице, по которой государь ездил по воскресеньям в Манеж на развод караулов. Из этого подвала, замаскированного под сырную лавку, терро­ристы прорыли подкоп под мостовую и заложили мощную мину. Если бы император уцелел при взрыве или поехал по соседней Екатерининской набережной, его ждали бы метальщики с бомбами и в конце концов Же­лябов с кинжалом. 27 февраля Желябов был схвачен. Руководство опера­цией взяла на себя его возлюбленная, Софья Перовская (1853-1881), дочь бывшего петербургского губернатора.

1 марта 1881 г. стало решающим днем в противоборстве револю­ционеров и правительственных либералов. Утром государь назначил на 4 марта заседание Совета министров. На этом заседании предстояло принять окончательное решение о созыве подготовительных комиссий. Затем император поехал в Манеж на развод (смотр) войск.

Возвращался он в два часа дня по набережной Екатерининского ка­нала. По сигналу Перовской туда переместились метальщики, и один из них, Николай Рысаков, швырнул бомбу в карету. Погибли лошади, были тяжело ранены казаки и проходивший рядом мальчик. И тут Александр II и его охрана совершили элементарную и роковую ошибку. Охранники не увезли царя с места покушения. Он же, демонстрируя самообладание, отправился смотреть на схваченного террориста. Когда он шел назад, другой метальщик, Игнатий Гриневицкий, бросил бомбу почти отвесно между собой и императором. Через полтора часа царь скончался в Зим­нем дворце. Около полуночи умер и Гриневицкий. Погибли еще два че­ловека, более двадцати было ранено.

Итак, Александр II отменил крепостное право и стал жертвой своих освобожденных подданных. Перемены в государственном строе всегда несут риск для осуществляющей их власти. Такие преобразования вызы­вают к жизни радикальные движения. Однако политические предпосыл­ки гибели императора коренились не только в реформах, но и в отказе от них. Правительство должно служить мотором общественного развития. Взяв в 1866 г. консервативный курс, власть утратила доверие интеллиген­ции. Политическая инициатива перешла в руки социалистической оппо­зиции, которую правительство Царя-Освободителя не смогло одолеть.

Похожие страницы