Использование диалектной лексики

Поскольку диалектная лексика принадлежит к числу слов не-общеизвестных, необщенародных, закономерен вопрос, как и в какой мере она может быть использована в художественных целях. В советское время проблема использования диалектизмов особенно остро была поставлена в 1934 году в связи с опубликованием насыщенного диалектной лексикой романа Ф. Панферова «Бруски» и обсуждением его в печати. Стали уже хрестоматийными слова М. Горького на этой дискуссии о том, что «литератор должен писать по-русски, а не по-вятски, по-балахонски». Значит ли это, что писателям предлагалось вообще избегать диалектных слов? Конечно, нет. Речь шла о том, чтобы русская литература не теряла свой общенациональный характер, не превращалась в литературу диалекта. Пафос Горького был в призыве видеть ценное, выразительное, что есть в диалектизмах, и наоборот, избегать того, что не является сколько-нибудь выразительным.
Разные авторы пользуются диалектизмами по-разному: одни прибегают к ним лишь в целях речевой характеристики персонажа, другие вводят их даже в авторскую речь, одни в большей, другие в меньшей степени. Многое здесь зависит от индивидуальных склонностей автора и от его мастерства.
Наиболее уместны диалектизмы в речи персонажа. Примеров такого использования их в русской литературе очень много. Можно указать на речь мальчиков из «Бежина Луга» И. С. Тургенева, в которой встречаются самые различные диалектизмы: фонетические (спущагься, напужались, энти, эфто), словообразовательные (зачал — начал, понятственно — понятно, окутанный — закутанный), собственно лексические (намеднись — на днях, предвиденье — солнечное затмение, сугибель — крутой поворот в овраге), козюля; речь солдат, вчерашних крестьян, ‘из «Войны .и мира» Л. Н. Толстого (брюха замерзла, фатает — хватает, заколяниться — онеметь, оцепенеть: «Ах, вороны, заколянились! — кричали они на ополченцев, замявшихся перед солдатом с оторванной ногой»-, прощавай <и т. д.); речь многих героев Н. С. Лескова; речь героев повести Ф. М. Решетникова «Подлиповцы» и т. д.
Широко используются диалектизмы в речи персонажей и советскими писателями. Однако на первых порах, в 20-е — начале 30-х годов, некоторые писатели чересчур увлекались диалектизмами, старались фотографически точно передать особенности речи того или иного героя. Исследователи отмечают, что в произведениях советской литературы первых лет крайне незначительно число этнографических и собственно лексических диалектизмов и очень много фонетических и грамматических (наряду с обильно вводимыми просторечными словами и формами типа тута, поболе, куды, пущай, ихний). Нагромождение в тексте различного рода неправильностей и отклонений от литературного языка (в том числе и отклонений диалектного характера) лишало такой текст выразительности и затрудняло его восприятие. Подобное использование диалектизмов было характерно для А. Караваевой («Лесозавод»), Л. Сейфуллиной («Перегной», «Виринея»), Ф. Панферова («Бруски»), В. Иванова («Бронепоезд 14—69») и др.4.
По мере развития советской литературы эти недостатки устранялись, а диалектизмы все более использовались как средство действительно реалистического показа героев. Мастерски вводят их в качестве средства речевой характеристики М. А. Шолохов, М. Пришвин, К- Г. Паустовский, Ю. Казаков и многие другие. Вот несколько примеров: Большой ваш хутор?—…Хутор-то наш? Никак дворов триста. — Кузнецы есть? — Ковали, то есть? Есть и ковали… — А я в ваш хутор переезжаю жить. Сейчас вот был у станичного атамана. Вы порожняком едете?— Порожнем. (М. А. Шолохов. «Тихий Дон», разговор иногороднего И. Д. Штокмана с казаком Федором Бодовсковым); Лягва тоже не зря кричит,— объяснил дед, слегка обеспокоенный нашим угрюмым молчанием.— Лягва, милок, перед грозой завсегда тревожится, скачет, куды ни попало.
Надысь я ночевал у паромщика, уху мы с ним в казанке варили у костра, и лягва — кило в ней было весу, не меньше — сиганула прямо в казанок и сварилась… — И ничего?— спросил я. — Есть можно?—Скусная пища,— ответил дед (Пауст.).
Встречаются диалектизмы и в авторской речи. Именно к авторской речи прежде всего должно относиться требование писать «по-русски, а не по-вятски или по-балахонски». Поэтому пишущий должен быть особенно осторожен в использовании диалектизмов в своем, авторском языке. Л. Н. Толстой, всегда руководствовавшийся принципом художественной меры и выразительности, избегал узкодиалектных слов, употребляя чаще всего те диалектизмы, которые были широко распространены в южных говорах и потому были более или менее известны по литературе тогдашнему чита-телю. Много таких диалектизмов и в произведениях И. С. Тургенева и И. А. Бунина (Толстой и Бунин вводят их, как правило, без каких-либо пояснений). Это: понева, замашка и замашный, завеска, плахта, козюля, буерак, зазимок, зеленя и некоторые другие.
Наиболее оправдано включение в авторскую речь диалектизмов этнографических: называя то своеобразное в быте, предметах, что является характерным именно для описываемой местности, они не могут поэтому иметь однословных эквивалентов в общенародном языке.
К этнографизмам примыкают в этом отношении и некоторые собственно лексические и семантические диалектизмы, которые не имеют однословного же общенародного синонима (как, например, зазимок — первый мороз или первый снег, скорополучно, суги- бель).
Бесспорно оправданным является введение в авторскую речь и таких собственно лексических диалектизмов, которые оказываются не только более краткими, но и более выразительными, чем их общенародные синонимы, благодаря образу, лежащему в их основе, звуковым ассоциациям с другими словами, способствующим выразительности данного диалектизма, и т. д.
Именно выразительность диалектного слова выползина (старая шкурка, которую некоторые животные, в частности змеи, сбрасывают во время линьки) восхитила Пушкина, услышавшего его от замечательного знатока народной речи Владимира Ивановича Даля. Явившись как-то к Далю в новом сюртуке, Пушкин спросил его шутливо: Ну что, какова выползина?.
Еще не зная точного значения слова свей (волнистая рябь на песке, оставляемая ветром) у Есенина, но понимая, что оно как-то связано с ветром (Не меня ль по ветряному свею…), К. Г. Паустовский сразу же почувствовал его поэтичность, его живописность и выразительность.
Такими выразительными диалектизмами являются грачевник (мелкий хворост) в авторском языке М. Пришвина, вызывающий представление о сучьях, из которых грачи делают себе гнезда, брунжать (…дед Гришака обнимал ширококостную спину соседа по лавке, брунжал по-комариному ему в ухо…) у Шолохова, благодаря звуковым ассоциациям создающий впечатление о голосе, похожем на комариное гудение.
Уместность диалектизма в авторской речи, да и вообще в тексте произведения, связана не только с выразительностью диалектного слова, но и с его понятностью. Некоторые диалектизмы понятны без каких-либо специальных разъяснений, благодаря прозрачности значения составляющих их частей. Таковы зазимок и уклониться у Л. Н. Толстого, понятные по своей отчетливой связи со словами «зима» и «клок»; разговористой (ср. «разговор»), рукотерник (ср. «рука», «тереть», «вытирать») у А. Яшина; таковы многие шолоховские диалектизмы, имеющие тот же корень, что и литературные слова (растелешиться, изломистый, утирка и др.)
Не нуждаются уже в пояснениях многие диалектные слова, имеющие в литературе давнюю традицию употребления (балка, лог, распадок, горница, гутарить).
Значительная часть диалектизмов, попадая в текст художественного произведения, очерка, требует известной расшифровки. Существуют различные приемы подачи диалектного слова. Одним из них является объяснение, даваемое внизу страницы в виде сноски. К такому объяснению часто прибегал И. С. Тургенев в «Записках охотника».
Другой прием заключается в разъяснении диалектного слова с помощью литературного синонима или более или менее короткого объяснения в самом тексте. При этом диалектное слово нередко берется в кавычки или сопровождается словами «как у нас говорят», «как говорят в такой-то местности» и т. д., останавливающими внимание читателя.

Предложения интернет-магазинов.